Шаляпин на рыбной ловле

shaliapin Константин Алексеевич Коровин – выдающийся русский живописец, театральный художник и педагог. Замечательно одаренный человек, Коровин дружил со многими яркими людьми своего времени. Среди них Федор Иванович Шаляпин, с которым художника связывала общая любовь и глубокое понимание среднерусской природы. Оба были заядлыми рыболовами, причем, Шаляпина приохотил к рыбной ловле именно Коровин, о чем и свидетельствует приводимый здесь рассказ художника.

Был дождливый день. Мы сидели дома. 
– Вот дождик перестанет, – сказал я, – пойдем ловить рыбу на удочку. После дождя рыба хорошо берет. 
Шаляпин, скучая, пел:
Вдоль да по речке,
Речке по Казанке,
Серый селезень плывет...
Одно и то же, бесконечно.
А Серов сидел и писал из окна этюд – сарай, пни, колодезь, корову. 
shaliapin2 Скучно в деревне в ненастную пору.
– Федя, брось ты этого селезня тянуть. Надоело. 
– Ты слышишь, Антон, – сказал Шаляпин Серову (имя Серова – Валентин. Мы звали его Валентошей, Антошей, Антоном), – Константину не нравится, что я пою. Плохо пою. А кто ж, позвольте вас спросить, поет лучше меня, Константин Алексеевич? 
– А вот есть. Цыганка одна поет лучше тебя. 
– Слышишь, Антон. Коська-то ведь с ума сошел. Какая цыганка? 
– Варя Панина. Поет замечательно. И голос дивный. 
– Ты слышишь, Антон? Коську пора в больницу отправить. Это какая же, позвольте вас спросить, Константин Алексеевич, Варя Панина? 
– В «Стрельне» поет. За пятерку песню поет. И поет как надо... Ну, погода разгулялась, пойдем-ка лучше ловить рыбу... 
Я захватил удочки, сажалку и лесы. Мы пошли мокрым лесом, спускаясь под горку, и вышли на луг.
Над соседним бугром, над крышами мокрых сараев, в небесах полукругом светилась радуга. Было тихо, тепло и пахло дождем, сеном и рекой.
На берегу мы сели в лодку и, опираясь деревянным колом, поплыли вниз по течению. Показался желтый песчаный обрыв по ту сторону реки. Я остановился у берега, воткнул кол, привязал веревку и, распустив ее, переплыл на другую сторону берега.
На той стороне я тоже вбил кол в землю и привязал к нему туго второй конец веревки. А потом, держа веревку руками, переправился назад, где стоял Шаляпин.
– Садись, здесь хорошее место. 
С Шаляпиным вместе я, вновь перебирая веревку, доплыл до середины реки и закрепил лодку. Вот здесь будем ловить.
Отмерив грузом глубину реки, я на удочках установил поплавок, чтобы наживка едва касалась дна, и набросал с лодки прикормки – пареной ржи. 
– Вот смотри: на этот маленький крючок надо надеть три зернышка и опускай в воду. Видишь, маленький груз на леске. Смотри, как идет поплавок по течению. Он чуть-чуть виден. Я нарочно так сделал. Как только его окунет, ты тихонько подсекай концом удилища. И поймаешь. 
– Нет, брат, этак я никогда не ловил. Я просто сажаю червяка и сижу, покуда рыба клюнет. Тогда и тащу. 
Мой поплавок медленно шел по течению реки и вдруг пропал. Я дернул кончик удочки – рыба медленно шла, подергивая конец. У лодки я ее подхватил подсачком. 
– Что поймал? – спросил Шаляпин. – Какая здоровая. 
– Язь. 
Шаляпин тоже внимательно следил за поплавком и вдруг изо всех сил дернул удочку. Леска оборвалась.
– Что ж ты так, наотмашь? Обрадовался сдуру. Леска-то тонкая, а рыба большая попала. 
– Да что ты мне рассказываешь! Леска у тебя ни к черту не годится! 
Покуда я переделывал Шаляпину снасть, он запел:
– Вдоль да по речкееееееееее... 
– На рыбной ловле не поют, – сказал я. 
Шаляпин, закидывая удочку, еще громче стал петь:
– Серый селезень плывеееееееееет... 
Я, как был одетый, встал в лодке и бросился в воду. Доплыл до берега и крикнул: «Лови один!» – И ушел домой. 
К вечеру пришел Шаляпин. Он наловил много крупной рыбы. Весело говорил:
– Ты, брат, не думай, я живо выучился. Я, брат, теперь и петь брошу, буду только рыбу ловить. Антон, ведь это черт знает какое удовольствие! Ты-то не ловишь! 
– Нет. Я люблю смотреть, а сам не люблю ловить. 
Шаляпин велел разбудить себя рано утром на рыбную ловлю. Но когда его будил Василий Белов, раздался крик:
– Чего не-не? Сами приказали, а теперь швыряетесь! 
– Постой, Василий, – сказал я, – Давай ведро с водой. Залезай на чердак, поливай сюда, через потолок пройдет. 
– Что же вы, сукины дети, делаете со мной! – орал неистово Шаляпин. 
Мы продолжали поливать. Шаляпин озлился и выбежал в рубашке – достать нас с чердака. Но на крутой лесенке его встретили ведром холодной воды. Он сдался и хохотал... 
– Ну что здесь за рыба, – говорил Герасим Дементьевич. – Надо ехать на Новенькую мельницу. Там рыба крупная. К Никону Осиповичу. 
На Новенькую мельницу мы взяли с собой походную палатку, закуски, краски и холсты. Все это – на отдельной телеге. А сами ехали на долгуше, и с нами приятель мой, рыболов и слуга Василий Княжев, человек замечательный. 
Ехали проселком, то полями ржаными, то частым ельником, то строевым сосновым лесом. Заезжали в Буково к охотнику и другу моему, крестьянину Герасиму Дементьевичу, который угощал нас рыжиками в сметане, наливал водочки.
Проезжали мимо погоста, заросшего березами, где на деревянной церкви синели купола и где Шаляпин в овощной лавке накупил баранок, маковых лепешек, мятных пряников, орехов. Набил орехами карманы поддевки и всю дорогу с Серовым их грыз.
Новенькая мельница стояла у большого леса. По песчаному огромному бугру мы спустились к ней. Весело шумели, блистая брызгами воды, колеса.
Мельник Никон Осипович, большой, крепкий, кудрявый старик, весь осыпанный мукой, радостно встретил нас.
На бережку, у светлой воды и зеленой ольхи, поставили палатку, приволокли из избы мельника большой стол. На столе поставили большой самовар, чашки. Развернули закуску, вино, водку. А вечером разожгли костер, и в котелке кипела уха из налимов.
Никон Осипович был ранее старшиной в селе Заозерье и смолоду певал на клиросе. Он полюбил Федора Ивановича. Говорил:
– Эх, парень казовый! Ловок. 

А Шаляпин все у него расспрашивал про старинные песни. Никон Осипович ему напевал:
Дедушка, девицы
Раз мне говорили,
Нет ли небылицы
Иль старинной были.
Разные песни вспоминал Никон Осипович.
Едут с товарами
В путь из Касимова
Муромским лесом купцы...

И «Лучину» выучил петь Шаляпина Никон Осипович.
Мы сидели с Серовым и писали вечер и мельницу красками на холсте. А Никон Осипович с Шаляпиным сидели за столом у палатки, пили водку и пели «Лучинушку». Кругом стояли помольцы...
Никон Осипович пел с Шаляпиным «Лучину», и оба плакали. Кстати, плакали и помольцы.
– Вот бы царь-то послухал, – сказал Никон Осипович, – «Лучина»-то за душу берет. То, может, поплакал бы. Узнал бы жисть крестьянскую. 
Я смотрю – здорово они выпили: четверть-то водки пустая стоит. Никон Осипович сказал мне потом: 
– А здоров петь-то Шаляпин. Эх, и парень золотой. До чего - он при деле, что ль, каком? 
– Нет, певчий, - ответил я. 
– Вона что, да... То-то он втору-то ловко держит. Он, поди, при приходе каком в Москве. 
– Нет, в театре поет. 
– Ишь ты, в театре. Жалованье, поди, получает? 
– Еще бы. Споет песню – сто целковых. 
– Да полно врать-то. Этакие деньги за песни. 
Шаляпин просил меня не говорить, что он солист Его Величества, а то из деревень сбегутся смотреть на него, жить не дадут.

Константин Алексеевич КОРОВИН, (репродукции картин автора).

f tw yt25 moymir ok vk Google-plus2

Стрелково-тренировочный центр «Территория Z»

Генеральный дистрибьютор в Запорожье, Шторм

Дистрибьютор в Запорожье двигателей Парсун и лодок Шторм

Книга Спиннинговая рыбалка

Ваше фото